Евгений Рениа
Евгений Рениа — переводчик тибетского языка.
На моё становление как человека повлияло место рождения — город Норильск. Первые воспоминания насыщены непрерывными ночами, непрекращающимися днями, мириадами звёзд и завораживающим, ни на что не похожим сиянием Севера. Я спал тогда на волчьей шкуре, а со стены на меня, с большими, почти не моргающими глазами, всегда смотрели рога оленя.
Одной ночью, за пару часов до того, как тьма на время ослабляет свою зимнюю хватку, звёзды странно скрылись, и… и до сих пор я несу это как вспышку, озарившую моё сознание. Как в предрассветной тиши бескрайней вечной мерзлоты сидим безмолвно — я, рога и шкура. А за окном сияют небеса, переливаясь перламутром. И этот изумруд играет словно музыку цвета, исполняя волшебную симфонию, разворачиваясь в просторе где-то очень далеко и одновременно прямо здесь…
На становление как личности повлияли все мои университеты — от государственных до частного опыта в самых разнообразных сферах.
Так, набрав довольно обширный багаж культурологических (Леви-Стросс, Фуко, Деррида, Юнг и т. д.), философских (от Сократа до Хайдеггера через Гегеля, выборочно) и лингвистических (английский, латинский, древнегреческий) знаний, я пришёл к изучению традиции Юнгдрунг Бон и Учения через коренного учителя — Кхенпо Арта Ламу Ринпоче.
К изучению тибетского языка я приступил в группе под руководством Бема Митруева, после чего на протяжении нескольких лет занимался самостоятельно и с разными преподавателями.
Переломным моментом стало предложение друзей (спасибо им за пинок и возможность) отправиться в монастырь Менри для глубокого изучения с носителями. Так я провёл почти полгода в постоянных занятиях с геше Шерабом Нима, получая от него глубокие и ценные наставления (спасибо ему за терпение и доброту). По сей день накапливаю и бережно храню опыт, осуществляю устные и письменные переводы бонских и буддийских учений.
На моё становление как человека повлияло место рождения — город Норильск. Первые воспоминания насыщены непрерывными ночами, непрекращающимися днями, мириадами звёзд и завораживающим, ни на что не похожим сиянием Севера. Я спал тогда на волчьей шкуре, а со стены на меня, с большими, почти не моргающими глазами, всегда смотрели рога оленя.
Одной ночью, за пару часов до того, как тьма на время ослабляет свою зимнюю хватку, звёзды странно скрылись, и… и до сих пор я несу это как вспышку, озарившую моё сознание. Как в предрассветной тиши бескрайней вечной мерзлоты сидим безмолвно — я, рога и шкура. А за окном сияют небеса, переливаясь перламутром. И этот изумруд играет словно музыку цвета, исполняя волшебную симфонию, разворачиваясь в просторе где-то очень далеко и одновременно прямо здесь…
На становление как личности повлияли все мои университеты — от государственных до частного опыта в самых разнообразных сферах.
Так, набрав довольно обширный багаж культурологических (Леви-Стросс, Фуко, Деррида, Юнг и т. д.), философских (от Сократа до Хайдеггера через Гегеля, выборочно) и лингвистических (английский, латинский, древнегреческий) знаний, я пришёл к изучению традиции Юнгдрунг Бон и Учения через коренного учителя — Кхенпо Арта Ламу Ринпоче.
К изучению тибетского языка я приступил в группе под руководством Бема Митруева, после чего на протяжении нескольких лет занимался самостоятельно и с разными преподавателями.
Переломным моментом стало предложение друзей (спасибо им за пинок и возможность) отправиться в монастырь Менри для глубокого изучения с носителями. Так я провёл почти полгода в постоянных занятиях с геше Шерабом Нима, получая от него глубокие и ценные наставления (спасибо ему за терпение и доброту). По сей день накапливаю и бережно храню опыт, осуществляю устные и письменные переводы бонских и буддийских учений.
